"Внимание! Говорит Ленинград! Слушай нас, родная страна. У микрофона поэтесса Ольга Берггольц..."

Тысячи ленинградцев ждали эти слова каждый день. Они знали: если Берггольц в эфире, значит, Город не сдался.

Ольга Берггольц в одночасье стала поэтом, олицетворяющим стойкость блокадного города. В Доме Радио она почти ежедневно вела передачи, которые позднее вошли в ее книгу "Говорит Ленинград".

Она не просто была рядом с ленинградцами — она жила с ними одной жизнью, ходила по тем же улицам, так же недоедала, сидела на голодном пайке и от истощения была на грани смерти.

"Я никогда героем не была. Не жаждала ни славы, ни награды. Дыша одним дыханьем с Ленинградом, я не геройствовала, а жила", – писала Берггольц зимой 1942 года.

Блокадники вспоминали, что мягкий задушевный голос поэтессы, звучащий по радио в осажденном Городе, стал им родным. Не было тепла, света, еды и только этот голос три с половиной года поддерживал в ленинградцах надежду. Реальность была настолько жестокой, что казалось: людям не до стихов. Но Берггольц писала так, что они становились точкой опоры для каждого, кто их слышал."Был день как день.
Ко мне пришла подруга,
не плача, рассказала, что вчера
единственного схоронила друга,
и мы молчали с нею до утра.
Какие ж я могла найти слова,
я тоже — ленинградская вдова.
Мы съели хлеб, что был отложен на день,
в один платок закутались вдвоем,
и тихо-тихо стало в Ленинграде.
Один, стуча, трудился метроном…"

Поразительные выступления Берггольц имели такую силу, что немцы внесли ее в список лиц, которые должны быть немедленно расстреляны сразу после взятия Ленинграда.

"В истории ленинградской эпопеи она стала символом, воплощением героизма блокадной трагедии. Ее чтили, как чтут блаженных, святых", — говорил о Берггольц писатель Даниил Гранин.

"Сто двадцать пять блокадных грамм с огнем и кровью пополам"
Эти строчки из "Ленинградской поэмы" Берггольц, написанной летом 1942, моментально ушли в народ. Эта поэма — не просто стихи, а прямое попадание в нерв блокадного Города.

"Я как рубеж запомню вечер:
декабрь, безогненная мгла,
я хлеб в руке домой несла,
и вдруг соседка мне навстречу.
— Сменяй на платье, — говорит, —
менять не хочешь — дай по дружбе.
Десятый день, как дочь лежит.
Не хороню. Ей гробик нужен.
Его за хлеб сколотят нам.
Отдай. Ведь ты сама рожала... —
И я сказала: — Не отдам. — И бедный ломоть крепче сжала".

Успех поэмы был оглушительным — Ольга Федоровна писала в дневнике, что он превзошел все ее ожидания. Исследователи творчества Берггольц отмечают, что для этого было несколько причин. Во-первых, необходимо представить, как много значило радио для жителей осажденного Города.

Одним из худших дней блокады, по воспоминаниям многих очевидцев, был декабрьский день, когда по техническим причинам радио не работало три часа. Даже метронома не было слышно. Стояла абсолютная, полная тишина. Измученные ленинградцы находились в полной неизвестности, не зная, захвачен ли Город или просто произошел сбой на линии.

Во-вторых, нужно просто послушать, как Берггольц читает свои стихи. С легким грассированием и невероятной искренностью.

"Едва этот голос произносил первые слова, как его интонация уже становилась как бы твоей собственной, словно она жила в тебе все время, но — мучимая голодом, бедою, страхом — не смогла ожить и зазвучать; горожанин, услышавший этот голос, тоже напрягал все свои усилия в отчаянном рывке к жизни и победе, и он, естественно, воспринимал его как свой собственный", – отмечал Алексей Павловский, литературовед.

Голос Ольги Берггольц спас не одну жизнь — так говорили многие блокадники. А однажды он спас и ее саму. Вера Казимировна Кетлинская как-то позвала Ольгу на "шикарный" ужин. Писательница разжилась бутылочкой рыбьего жира и пожарила лепешки из непонятной смеси, основу которой составила кофейная гуща. От Дома Радио до дома Кетлинской нужно было пройти всего два квартала. Но идти пришлось в кромешной тьме — никакого освещения улиц не было.

У филармонии Ольга Федоровна споткнулась и упала на занесенное снегом тело человека. Подняться никак не могла. Вдруг из громкоговорителя зазвучал голос... Ольги Берггольц. Она подумала на секунду, что сошла с ума. Но потом вспомнила: в это время должна была начаться запись передачи с ее участием. Силы вернулись. Берггольц поднялась и пошла от репродуктора к репродуктору — радиоточки находились на каждом перекрестке. Так ленинградцы передвигались по городу: от звука к звуку... Ужин у Веры Кетлинской удался на славу.

В блокаду в квартирах радио не выключалось никогда. Часто дежурные, совершавшие обход домов, наблюдали жуткую картину: в комнате — несколько окоченевших тел, а "тарелка" работает. Как будто жизнь продолжается. Живых ленинградцев радиоголос связывал с внешним миром, когда они уже не могли подняться с кровати. И часто этим голосом был проникновенный голос Ольги Берггольц.

Блокадники не забыли его и после долгожданной победы — неслучайно гранитные плиты Пискаревского мемориального кладбища "говорят" с жителями и гостями города монументальными по духу словами поэтессы:

"Здесь лежат ленинградцы.
Здесь горожане — мужчины, женщины, дети.
Рядом с ними солдаты-красноармейцы.
Всею жизнью своею они защищали тебя, Ленинград,
Колыбель революции.
Их имен благородных мы здесь перечислить не сможем,
Так их много под вечной охраной гранита.
Но знай, внимающий этим камням:
Никто не забыт и ничто не забыто".

В памяти поколений Ольга Федоровна Берггольц осталась мужественной и несгибаемой Музой блокадного города, символом твердости и бесстрашия духа.