«Нет такого горя, которое не отступило бы перед жизнью.

И это – великое счастье…

Иначе как бы мы все стали жить?»

(В.П. Катаев)

 Замысел повести «Сын полка» начал формироваться у Катаева в 1943 году, когда он работал фронтовым корреспондентом и постоянно перемещался из одного воинского соединения в другое. Однажды писатель заметил мальчика, облачённого в солдатскую форму: гимнастёрка, галифе и сапоги были самыми настоящими, но сшитыми специально на ребёнка. Из разговора с командиром Катаев узнал, что мальчугана — голодного, злого и одичавшего — разведчики нашли в блиндаже. Ребёнка забрали в часть, где он прижился и стал своим.

Позже писатель ещё не раз сталкивался с подобными историями.

«Я понял, что это не единичный случай, а типичная ситуация: солдаты пригревают брошенных, беспризорных детей, сирот, которые потерялись или у которых погибли родители».

Несмотря на то, что повесть была отмечена Сталинской премией, общественный резонанс вокруг понятия «сын полка» возник не сразу, а спустя десятилетие. Как вспоминал Павел Катаев (сын писателя), после «окончания инкубационного периода» почта стала чуть ли не ежедневно приносить в их дом письма, авторы которых вспоминали о

фронтовых встречах с его отцом, рассказывали о своей дальнейшей судьбе. Почти все они были убеждены, что при создании образа Вани Солнцева Катаев использовал их собственную историю.

В качестве одной из версий о возможном прототипе

журналисты чаще всего обращаются к биографии Исаака Ракова-Солнцева.

В то же время, по утверждению Павла Катаева, ни один из «претендентов» не был настоящим Ваней Солнцевым; одного единственного прототипа не существует.

«Мне бы очень хотелось, чтобы этот мальчик, юноша, молодой человек существовал в действительности. Ведь для меня он был не бумажным героем. А живым человеком. И даже очень хорошо знакомым. Ведь он чувствовал точно так же, как и я бы чувствовал и думал, окажись я в тех же обстоятельствах».