Но потрясения никуда не исчезли из жизни страстной поэтессы.   В 1925 году она родила сына Георгия, которого дома звали Мур.

А жизнь и за границей оказалась тяжелой. Снова — голод. «Никто не может вообразить бедности, в которой мы живем. Мой единственный доход — от того, что я пишу. Мой муж болен и не может работать. Моя дочь зарабатывает гроши, вышивая шляпки. У меня есть сын, ему восемь лет. Мы вчетвером живем на эти деньги. Другими словами, мы медленно умираем от голода».

Цветаева жила в Париже и мучительно тосковала о России. Но понимала, что возвращаться некуда.

Сергей Эфрон все чаще говорил о своем желании вернуться в Россию. Он начал активно сотрудничать с представителями Страны Советов, рефлексировал, переосмысливал свою жизнь и участие в Гражданской войне. Они много спорили и ссорились, обсуждая тему возвращения. Марина считала возвращение опасным, говорил: «Там я невозможна».

Старшая дочь, Ариадна, рвалась в Советский Союз. Она и уехала первой.

Сергей Эфрон, замешанный в провальной политической операции, был разоблачен и бежал в СССР. Нервный, болезненный Эфрон будто надеялся вернуться в какое-то далекое и очень счастливое прошлое, не понимая, что это невозможно.

Он поселился на той самой даче в Болшеве, он очень ждал свою Марину. Только с ней Сергей Эфрон мог спокойно дышать. Ему часто казалось, что сердце останавливается, что катастрофически не хватает воздуха… Паническая атака, из которой могла вывести лишь его сложная, тревожная жена. Она ведь обещала когда-то давным-давно, более двадцати лет назад: «Буду ходить за Вами, как собака».

Марина с сыном Муром приехали в Болшево 19 июня 1939 года. Там, в Болшеве, до сих пор живы деревья, видевшие Эфрона и Цветаеву вместе. В доме, ставшем сейчас музеем, сохранились простые вещи, наполнявшие нехитрый быт того короткого лета. Узкая, будто детская, кровать. Черный деревянный чемодан. Бусы Марины из голубого кварца. Марине, кажется, начинало нравиться здесь. Она обживалась, вновь привыкала к России, 21 июля начала работу над переводами Лермонтова на французский.

27 августа арестовали Ариадну. 10 октября — Сергея Яковлевича.

Марина еще надеялась, что это ошибка, что там, наверху, разберутся, что к чему. Писала письма — в том числе Берии. О том, что лучше человека, чем Сергей, она не встречала. Стоял октябрь — Маринин месяц; и дожди сменялись неожиданным солнцем, и нагло, жарко горела в садах рябина. Сердце-вещун говорило: ничего хорошего впереди уже не будет. В письме дочери Цветаева написала: «О нас с Муром: 8-го ноября 1939 г. мы ушли из Болшева — навсегда».

Но все же надо было жить, работать. Марина почти не писала стихов. Занималась переводами. Она переводила любимого Лорку, когда началась Великая Отечественная.

28 августа Марина Ивановна вернулась в Елабугу для того, чтобы собрать вещи и переехать в Чистополь. А потом — оставила страшные по своей рассудительности и спокойствию предсмертные записки.